После смерти сына восьмидесятитрёхлетняя Регина принимает странное решение: едет в Варшаву, чтобы вернуть квартиру, которую её семья потеряла ещё до её рождения. С собой она берёт внучку Мику — тридцатилетнюю девушку, которая до сих пор не знает, зачем бабушка вдруг решила копаться в прошлом спустя семьдесят лет после войны. Для Регины это путешествие — способ не думать о пустоте в израильской квартире. Для Мики — неловкая поездка с пожилой родственницей, которая путает отели с ресторанами и требует, чтобы внучка фотографировала каждую трещину на стенах старого дома.
Варшава встречает их серым небом и узкими улочками, где прошлое прячется за фасадами современных кафе. Регина уверена, что документы найдутся, квартира вернётся, и всё сложится как в её воображении. Но бюрократия не спешит подстраиваться под чужую боль: чиновники говорят на польском, бумаги теряются, а соседи по лестничной клетке смотрят на приезжих с настороженностью. Внучка пытается держать ситуацию под контролем, но постепенно замечает: бабушка не просто требует справедливости. Она ищет что-то другое — может, след матери, которую никогда не знала, или просто повод ещё раз пройтись по улицам, где начиналась её семья.
Фильм не превращает эту поездку в мелодраматический квест за правдой. Иногда Регина смеётся над собственной упрямостью, а Мика ловит себя на мысли, что начинает понимать странную логику бабушки. Между ними нет громких примирений — только тихие моменты: как Регина делится с внучкой воспоминаниями, которые раньше считала слишком личными, или как Мика впервые видит бабушку не как авторитетную старшую родственницу, а как женщину, которая тоже ошибалась, боялась и иногда сдавалась.
В Польше их ждут не только архивы и юристы. Появляются люди с собственными историями, случайные встречи, которые меняют представление о «своём» и «чужом». Фильм рассказывает о том, как память передаётся через поколения — не в официальных документах, а в мелочах: в том, как Регина поправляет скатерть на столе, или как Мика вдруг повторяет жесты бабушки, даже не замечая этого. Это история без пафоса, где грусть соседствует с иронией, а поиск справедливости иногда оборачивается чем-то более важным — пониманием, что некоторые вещи нельзя вернуть, но можно принять.
