Исчезнувший
Элис Монро приезжает во Францию с лёгким сердцем. Американская археолог, привыкшая раскапывать прошлое других людей, наконец-то позволяет себе настоящий отпуск — без раскопок, без дедлайнов, только она и Том среди лавандовых полей Прованса. Они гуляют по узким улочкам Марселя, пьют кофе на набережной, спорят о том, стоит ли пробовать улиток. Всё как в тех самых романтических фильмах, которые Элис раньше пропускала, торопясь на работу.
А потом Том исчезает.
Не ушёл за сигаретами и не задержался в баре. Просто — нет. Его вещи остались в номере, телефон лежит на тумбочке, а на рынке, куда он обещал зайти за сыром, продавец пожимает плечами. Элис звонит в полицию, но французские офицеры смотрят на неё с той особой вежливостью, за которой скрывается скепсис: иностранка, пара дней знакомы, вдруг решила устроить драму. Карин Виар играет местную детектива, которая сначала относится к делу как к очередной туристической панике — пока не замечает странностей в показаниях самой Элис.
Сэм Клафлин появляется в кадре лишь в воспоминаниях и на экране телефона — улыбается, целует её в волосы, шутит про её одержимость древними черепками. Но чем дольше Тома нет, тем больше Элис понимает: она знала этого человека меньше, чем думала. Маттиас Швайгхёфер играет владельца отеля, который замечает слишком многое. Симон Абкарян — соседа по пансиону с привычкой подслушивать разговоры за стеной. Каждый встречный кажется либо потенциальным союзником, либо скрывающим правду.
Барнеби Томпсон снимает без излишней театральности. Нет громких погонь или перестрелок. Вместо этого — тягучее ожидание в полицейском участке, неловкие разговоры с незнакомцами на ломаном французском, бессонные ночи в чужой кровати. Камера часто задерживается на лице Куоко: она не рыдает навзрыд, но в её глазах читается постепенное осознание — мир, который ещё вчера казался предсказуемым, внезапно раскололся на «до» и «после». Финал первых двух серий оставляет зрителя в той же неопределённости, в которой оказалась Элис: никто не знает, вернётся ли Том. И, возможно, самое страшное — она уже не уверена, хочет ли этого.
