На окраине городка, где асфальт постепенно сменяется гравием, а последние фонари гаснут к десяти вечера, стоит заброшенная школа. Её окна заколочены досками, но по ночам оттуда доносится свист. Не мелодичный, не игривый — тот самый, что заставляет собак поджимать хвосты и стариков креститься на ходу. Местные знают: если услышишь его трижды подряд, наутро найдёшь у крыльца мокрый след, ведущий обратно в лес.
Эмма переехала сюда с дочерью после развода — квартира была маленькой, но дешёвой, а главное, подальше от прошлого. Она не верит в местные байки. Пока однажды ночью не просыпается от звука за окном: свист, пауза, свист, пауза, свист. Её дочь Лили, которой шесть, сидит на кровати с широко открытыми глазами и шепчет: «Он зовёт меня по имени». Эмма хватает ребёнка и бежит к двери — но ручка не поворачивается. А свист теперь слышен уже в коридоре.
Дафни Кин играет Эмму без истерик — её страх нарастает медленно, в мелочах: как она проверяет замок пять раз подряд, как вздрагивает от каждого скрипа половицы, как её пальцы дрожат, когда она пытается набрать 911, а в трубке слышен только тот самый свист. Софи Нелисс в роли Лили пугает не криками, а тишиной: девочка перестаёт говорить, но продолжает рисовать один и тот же узор — круглую дыру с зубцами по краям, похожую на рот.
Ник Фрост появляется в роли Джо, соседа-отшельника, который знает больше, чем говорит. Он не герой-спаситель с фонариком и ружьём. Он просто приносит Эмме горячий чай и молча сидит с ней на кухне до рассвета, потому что сам когда-то слышал этот свист. В его глазах — не страх, а усталость человека, который слишком долго ждал, когда за ним наконец придут.
Режиссёр Корин Харди строит ужас не на прыжках из темноты, а на звуке. Камера часто замирает на лице героини, пока свист приближается — и зритель слышит его так же отчётливо, как она. Иногда достаточно одного звука, чтобы понять: некоторые двери лучше не открывать. А некоторые зовы — не отвечать. Даже если он произносит твоё имя. Точно. Как. Надо.
